Джавад Нурбахш родился в 1926 году в городе Кермане (Иран). Он учился на медицинском факультете Тегеранского университета и в 1952 году получил диплом врача. В 1962 году его пригласили в аспирантуру Сорбонны в Париж. Позднее он вернулся в Тегеран, где завершил свое образование в области психиатрии. Вплоть до 1977 года д-р Джавад Нурбахш был профессором Тегеранского университета, где возглавлял отделение психиатрии. Когда началась иранская революция 1978—1979 гг., д-р Джавад Нурбахш покинул Иран и перебрался в Англию.
Помимо академической карьеры д-р Джавад Нурбахш был выдающимся суфийским наставником, поэтом и мыслителем. Он получил посвящение в суфийское братство Ниматуллахи в возрасте 16 лет, а в 20 лет стал шейхом. В 1953 году, когда умер его наставник Мунис Али Шах Дхор-Рийасатайн, Джавад Нурбахш возглавил братство и оставался его главой до своей кончины 10 октября 2008 года. После переезда в Англию д-р Нурбахш продолжил привлекать искателей со всего мира. За время его жизни в Англии братство Ниматуллахи стало одним из самых популярных на Западе. Ханаки братства появились в Америке, Европе, Австралии и Африке. В 2004 году была открыта ханака в Москве, в 2006 — в Санкт-Петербурге.
Д-р Джавад Нурбахш скончался в Оксфорде (Англия) 10 октября 2008 года и был похоронен в собственном поместье неподалеку от английского города Банбери.
Преемником д-ра Джавада Нурбахша в качестве кутба братства Ниматуллахи стал его сын Алиреза Нурбахш (Реза Али Шах).
Покинув наконец владенья «я и ты»,
Лишь взгляда Друга ожидаю я.
Наполнив жизнь словами доброты,
Страшусь обидеть даже муравья,
И книгу долистав пространства и веков,
Я сторонюсь чужих, не радуюсь друзьям,
Я отказался от учеников
И не принадлежу к учителям.
Скажи тому, кто возлагал венец
И поклонялся моему преображенью,
Что я освободился наконец,
Что я не идол для его воображенья.
Скрижаль моей души – как чистый лист,
Я стер с нее давно следы былого:
Когда ты видишь только Божий лик,
Спадают с сердца тяжкие оковы.
Учительства разбивши кандалы,
От уз существования избавлен,
Я бросил навсегда владенья «я и ты» -
Дарящий Свет* теперь мне всюду явлен.
(Пер. Леонида Тираспольского)
* Имя автора, Нурбахш, означает по-персидски «светодар», «дарящий свет». (Прим. переводчика)
***
Услышь флейтиста.
Внимая звукам таинства любви,
Рожденным флейтой тростниковой,
Услышь флейтиста, и поведают они
Историю любви прекрасной и суровой.
Рассказ флейтиста – песня тростника.
Oна пьянит, взывает к страсти нежно,
В ней растворяются пространства и века
Безумства и позора, веры и надежды.
Рождает музыку дыхание флейтиста
И вторит трепетно ему тростник,
Он вдохновлен величием артиста
И только потому становится велик.
Флейтист ведет мелодию упрямо,
Он возвращает всё к истоку вспять.
Звучат призывно форте, властно пьяно,
Чтоб в стонах тростника Творца понять...
Тростник без музыканта пуст и ординарен,
И вой его назойлив и бездарен.
* * *
Высокой музыки божественный язык
Лишь сердце наше различает.
Ты сердцем слушай, что поёт тростник,
И песнею своей тебе напоминает.
Он молвит: «Я лишь инструмент
В руках Творца – великого артиста,
И в том моей заслуги личной нет,
Что я звучу так искренно и чисто.
Напевы сладкие Ему принадлежат,
Он в каждом явлен ритме и нюансе.
Не может быть меж нами дележа
За место в нашем творческом альянсе.
Я был безлистным, слабым тростником
Никчемным, неудачным, одиноким,
Забытым Богом полым сорняком,
И чужды были мне и тайны, и намёки.
Отвергнув разум, сердце потеряв,
Я отделил себя от самости бездушной
И осознал, что я лишь матерьял,
В руках Того, кому я стал послушным.
Себя Ему вручив, я выучил урок
Любви. Исполненный терпенья,
Я верил, что меня отметит Бог
И дыры прожигал в себе без сожаленья.
Пронзал семь раз меня безжалостный огонь.
И каждый раз я чувствовал – конец.
Как вдруг божественные пальцы и ладонь
Коснулись ран моих – отверстий и колец.
Творца я распознал в прикосновенье губ,
Его дыханье стало моим стоном.
Неразмыкаемый распался жизни круг,
Исчезли боль, сомненья и препоны.
Теперь Любовь мой культ, обряд и вера
Друзья мои – влюбленные в Творца.
Я воле следую Его, Его примеру,
Дыханию Его я предан до конца».
* * *
«Лишает музыка покоя
Всех тех, кто следует Пути.
С её мелодией простою
Им легче трудности пройти.
Возрадуется павший духом,
И чьё-то сердце оживёт,
И внутренним духовным слухом
Со мною вместе запоет.
Мои секреты всем открыты
И если ты познаешь их,
Дыханья наши станут слиты,
Как в песне музыка и стих».
* * *
«Исполнись радости и света,
Услышав флейты ворожбу.
Любви знакомая примета
Настигла вновь – я весь дрожу,
Как обезумевший влюбленный,
Я Бога губ тяну нектар,
Его дыханьем опьяненный
Рождаю музыки пожар.
Сгорают в нем желанья, беды,
И всё, к чему я так привык,
И пораженья, и победы,
Чтоб обрести свободы миг».
* * *
«Кто я такой без Божьего дыханья,
Без флейты Бога и без музыки Его?
Пустой тростник – никчемное созданье,
И в срок уйду в ничто из ничего.
Забыв себя и растворившись в Нем,
Вином я чистым стал в Его бокале.
Мелодия моя пронизана огнём
Интимной близости к Нему. Печали
Исчезли навсегда, уныние зыбыто,
Я больше о разлуке не твержу,
Все существо моё для Господа открыто,
В любви я слился с Ним и губ не отвожу.
Приемлю всё как благодать, о Боже!
И то, что жалит – исцеляет нас.
Реальность больше не обман, и с дрожью
Я понял вдруг: я – Бога глас.
Как тот игрок, поставив всё на карту,
Я проиграл небытие и бытие,
Отдался страстному духовному азарту,
И вот остался с Богом я наедине.
А Он коснулся флейты и флейтиста.
Он – чаша, Виночерпий и вино.
И сотня повестей в груди моей теснится,
И тайну высказать в мелодии дано.
Поёт тростник историю любви,
В ней путь и метод духопостиженья.
Себя ты этой песней опьяни,
И в Боге растворись без сожаленья».
* * *
К чему бубнить нелепые вопросы,
Беседы праздные, дискуссии вести?
Не лучше ль, суфии, вам просто
От слов бесплодных к делу перейти?
Себя опустошить от самости ненужной,
Существованья сбросить тягостный покров,
Забыть о «я и ты». Служить Любви послушно,
И, как тростник, Её услышать зов.
Стать флейтою, поющей про влюбленность
В руках у Господа. С Ним слиться ночи, дни...
Наш метод древний – жар и опьяненность,
Религия – Любовь и практика Любви.
***
Узнавший Бога
Узнавший Бога о себе не помнит,
Над ним не властны прошлого влеченья,
Он – пациент Врача, и он не дрогнет,
Приемля жизни горькое леченье.
Узнавший Бога не творит кумира
Из личных чувств и мыслей, он готов
Отдать легко богатства мира
За миг свободы, что дарует Бог.
Узнавший Бога – капля океана,
И зная, что исчезнет в должный срок,
Стремится он к тому, что постоянно,
А постоянен в мире только Бог.
Узнавший Бога пьет вино забвенья -
Ни споров, ни различий больше нет,
И в тысячах зеркальных отражений
Находит он Того, кто дарит свет.
***
Тайны Любви
Что лучшего желать? Луна на небосводе,
Ушли печаль, и боль, и жжение вины.
В чертогах Друга мы, дань отдаем свободе –
Беспечно пьем вино и в прах разорены.
«Неужто ты меня подвергнешь снова пыткам?» -
Я задаю вопрос и Друга жду вердикт.
Он отвечает мне с знакомою улыбкой,
Что испытаний бездна предстоит,
Что слез моих никто здесь не услышит,
И не поможет тяжкий вздох и стон,
И не дождаться в откровеньях передышки
В краю, где царствует Любви Закон.
Вхожу в таверну средь руин печальных,
Правитель и бедняк целуют здесь порог...
Нурбахш, остановись! Ты разглашаешь тайны
Любви! Для них еще не вышел срок!
Мы тайнами уже давно по горло сыты,
Где есть Любовь, всё явно и открыто.
***
Бесценное мгновение
Кубок полный через край
Виночерпием дается,
То вино, что «жизнь» зовется,
Без остатка допивай.
Нет вчера и завтра нету,
Сжаты времени тиски,
И в пространстве от тоски
Божьего не видно света.
Пей мгновения вино,
Позабудь про жизни бремя.
Ведь не в силах сладить время
С тем, что Господом дано.
Сердце, пой, гремите, бубны,
Радость, лейся из души!
Страстью разум заглуши,
В поцелуе сливши губы.
Полно хмуриться и ныть.
Жизни смысл сокровенный -
Знать, что каждый миг – бесценный,
Пить вино, уметь любить.
Достиг благодаря Любви я места,
Где не осталось от Любви следа.
Все образы, знакомые мне с детства,
Исчезли и забыты навсегда.
***
Безумный рассудок
Достиг благодаря Любви я места,
Где не осталось от Любви следа.
Все образы, знакомые мне с детства,
Исчезли и забыты навсегда.
Смущен мой разум в области туманной,
Где нету слов и нет расхожих мнений,
И где Любовь не более желанна,
Чем болтовня никчемных прений.
Я нищий здесь, лишенный состоянья.
Не знаю, кто я, и не знаю — где,
Свободный ото всех мирских желаний,
Чужой родным, знакомым и себе.
Но признаю себя в одном виновным —
Своих рыданий не могу сдержать,
Скорблю по Нурбахшу влюбленно:
«Зачем исчез ты, не могу понять?»
(Переводы Б.Тираспольского)
